Евгения Хасис: «Я бы хотела иной славы, а лучше и вовсе без неё»

Автор: RusVerdict вкл. . Опубликовано в Мнения

Это интервью было записано некоторое время назад одним из центральных СМИ. Однако, как и в случае со статьей про «Русский вердикт», которая теперь лежит в разделе «О нас» опубликовано оно так и не было. 11 сентября у Евгении Хасис день рождения. И мы имеем возможность предоставить это интервью на суд наших читателей. Пусть это будет небольшим подарком для политзаключенной, письма от которой не выпускают уже 10 месяцев…

Hasis01

Вы планировали убийство Маркелова?

— Нет.

Ты следила за Маркеловым на Пречистенке?
— Нет.

Ты считаешь, что вас осудили за несовершенное преступление?
— Преступление произошло. Это факт. 19 января 2009 года на Пречистенке было совершено убийство Маркелова, но приговор по данному уголовному делу не только не отражает в полной мере суть произошедшего (в том числе, как я считаю, мотивы к совершению данного преступления), но и мягко говоря искажает картину произошедших тогда событий. Никто – ни родственники, ни друзья С.Маркелова так и не узнали ответов на вопросы: «Кто и за что убил их близкого человека?», а общество – «Почему такое вообще происходит в нашей стране, и, как этого избежать?». Вопрос же относительно нашей с Никитой судьбы вытекает из ответа на эти выше поставленные вопросы. Если ответы на них будут найдены, если правда станет известна, то и справедливость относительно нас двоих восторжествует наряду с верховенством права.

— Ты хочешь кому-то мстить, когда выйдешь из колонии?
— Нет, более того, я искренне раскаиваюсь в том, что во время следствия могла стать невольным мотиватором к ненависти по отношению к людям, замешенным в нашем уголовном деле. В частности, к людям, выполнявшим свой профессиональный долг, в том числе и журналистам, которые, делая свою работу, могли вызывать негативное отношение к себе со стороны тех или иных общественных групп.

— В той прослушке (в материалах дела) были твои слова, сказанные в какой-то ссоре, что тебе достаточно пистолетов, патронов и никто больше не нужен. Что они значили? Думаешь ли ты так же сейчас?
— Они носили характер некоего суицидального отчаяния. Мое психологическое состояние на тот момент можно сравнить с состоянием человека обреченного, который не видит для себя никакого выхода, кроме как «героически погибнуть», сопротивляясь несправедливо сложившимся обстоятельствам. При этом погибнуть просто так (негероически) не позволяли собственные амбиции и юношеский максимализм. Возможность же просто жить носила тогда для меня слишком высокую цену – предать любимого. Уйти.

— Что бы ты изменила в своей жизни за последние 4 года, если бы был шанс?
— Я бы хотела, чтобы у меня было больше духовных сил и, наверное, мужества. Но я сегодня верю, что все пережитое мной не пустое, послано мне не просто так. Этот опыт бесценен, и даст Бог, когда-нибудь я пойму, зачем мне были ниспосланы эти испытания.

— Если бы на такие сроки, как ваши, были осуждены настоящие убийцы Маркелова и Бабуровой, ты сочла бы такой приговор слишком строгим?
— Дело не в сроках, хотя исходя из прецедентного права, сторонником которого я являюсь, подобные сроки просто заоблачны. Дело в поисках объективной истины. Это важно и с точки зрения справедливого приговора, и с точки зрения уроков для общества. Конечно, в том виде, в котором мы видели прошедшее расследование, суд и приговор по данному уголовному делу – это все не допустимо для правового государства. И не важно, моя там фамилия стоит или чья-то еще. Это как раз второстепенно с точки зрения права и социальных отношений, да и Истории.

— Оказывала бы ты поддержку тем другим, кого бы осудили за убийство Маркелова, в рамках своей работы в «Русском вердикте»?
—  Я не могу решать за весь «Русский вердикт», как коллектив бы решил, так и сделали бы. Думаю, на самом деле, многое зависело бы от тех истинных обстоятельств произошедшего, которые бы вскрылись. «Русский вердикт» никому не отказывает из тех, кто обращается за помощью, но что-то мне подсказывает, что те, кто стоят за убийством Маркелова, в «Русский вердикт» за поддержкой обратились бы в последнюю очередь.

— Знаешь ли ты о том, что случилось с Алексеем Коршуновым? Вы были знакомы?
— О том, что он, якобы подорвался на гранате, мне известно из «Новой газеты». Когда-то давно мы виделись с ним несколько раз.

— Во время суда ты как-то представляла свою жизнь в колонии? Совпало ли это с твоими мыслями, или все по-другому – хуже, лучше?
— Во время суда я, в основном, занималась защитой себя и своего гражданского мужа, и до конца надеялась доказать всю абсурдность выдвинутых против нас обвинений. А, если говорить о моих представлениях о жизни в колонии, то, конечно, все совершенно иначе. Не лучше и не хуже – просто иначе. И, главное, что принципиально отличается – это сами заключенные и их поведение. Я никогда не сталкивалась с таким концентрированным сосредоточением людских пороков, но при этом именно благодаря этому искренние и чистые человеческие добродетели тут видны, как нигде – как солнечные лучи во тьме. Это уникальная школа жизни, которую не пожелаешь пройти никому. Даст Бог, может быть, я когда-нибудь расскажу об этом.

— Я читала, что ты постоянно оформляешь подписку на газеты и журналы. Какие читаешь?
— В Лефортово я читала «Российскую газету», «Коммерсант», «Русский репортер», «Нью Таймс», «Коммерсант-Власть», «Эксперт» и конечно «Новую газету» — чтобы знать свежий бред про наше дело. Сейчас в Мордовии общественно-политическое не выписываю – отдыхаю. Но буду, конечно, позже. Сейчас в основном читаю духовную литературу – журналы «Русский дом», «Славянка», «Фома», «Нескучный сад».

— Ты читала вашу с Никитой историю в «Слоне», вроде биографии? Тебе понравилось, или что-то в ней не так?
— В ней не так то, что там было слишком много безосновательно-обвинительного уклона и передергивания фактов, хотя по сравнению с другими ангажированными СМИ, можно сказать, что та статья была удачной. Я надеюсь, что это мое интервью выйдет без редактирования и купюр.

— Ты в курсе, что происходит в Москве – массовые митинги, нарастающие акции протеста? Националисты (Крылов, Белов, Тор и др.) временно объединились с либералами, вместе выступают со сцены, и даже ходят в соседних колоннах с анархистами и антифашистами. Если бы ты была не осуждена, оказалась бы ты там же или же не участвовала в таких акциях?
— Думаю, я бы успешно могла сотрудничать с людьми разных политических взглядов и убеждений. Если б их поступки не противоречили моим фундаментальным жизненным постулатам. Мне, как люди, приятны многие либералы и некоторые общественники даже левых взглядов. Но жить, тусоваться, работать, протестовать – это все разные вещи. Но, в любом случае, я всегда за достижение общих целей, а не за самоизоляцию в собственных средствах.

— К тебе не ездят на свидание родственники. Почему?
— Матушка после моего ареста, о котором она узнала от приехавшей ее снимать телевизионной группы, умерла. Отец сам сидит в тюрьме – он экономический заключенный (знаменитая резиновая 159-я статья УК РФ). Брат? У него своя семья, дети. Ему это нелегко…

— Ты изменилась с тех пор, как ты попала в тюрьму?
— Да, сильно. Я стала взрослой (смеется). Захару Прилепину я больше не интересна. Я узнала жизнь и увидела много того, что с московских улиц мне было не доступно. Нельзя пройти все то, что прошла я за последние 2,5 года, и не измениться. Кто-то, наверное, сочтет, что я стала хуже, жестче, циничнее. А кто-то – наоборот. Но, мне кажется, что я просто выросла. И ничем порадовать вас в связи с этим не могу (улыбается).

— Ты по-прежнему называешься русской националисткой, или взгляды тоже как-то поменялись? Как относишься к насильственным преступлениям «правых»?
— Да, я по-прежнему русская националистка. Отношение к преступлениям насильственного характера, как у любого нормального человека, негативное. Особенно если ты убиваешь просто так – из предрассудков или комплексов, а не как Степан Разин с высоко поднятой головой и крестясь, истово веруя в свою правоту.

— Как ты относишься к другим девушкам-националисткам, оказавшимся за решеткой? Например, как оцениваешь историю Василисы Ковалевой?
— Василиса Ковалева несет ответственность за других – за тех, кто испугался это сделать. Тех, кто втянул ее и других молодых людей в эту историю надо самих отправить куда подальше (хотя российской тюрьмы я не могу пожелать даже врагу), а они своими ногами приходят в суд в качестве свидетелей и ораторствуют с трибуны. Кто отправил этих детей убивать, а затем умирать в тюрьмах?! Где они? Почему студентка журфака МГУ должна отдуваться за здоровых мужиков и перед обществом, и перед судом?

— Есть мнение, что русские радикальные националисты и чеченские боевики-сепаратисты во многом похожи – образ мысли, методы, разнятся только враги. Ты согласна с такой точкой зрения?
— В чем-то мы похожи по внутреннему мироустройству, нам легко понять (не разделяя) мотивы и действия друг друга. Зачастую мы более понятны друг другу, чем обычному народу. Это становится еще более очевидно при общении в тюрьме. Но, вообще-то, методы у русских националистов и исламских боевиков, как раз принципиально разные, а враг один. Относительно методов – даже радикальные националисты никогда не будут применять насилие против мирных граждан, случайных людей «а-ля взрывать метро». Потому, что это вне этики националистов. Для моджахедов же это, увы, обычная практика…

Ты тщеславный человек? Тебе было приятно (опуская суть произошедшего) стать известной? Ваш процесс называли процессом года, вас самих – русскими Бонни и Клайдом. Для многих националистов вы стали живым воплощением идеальной пары. Как ты к этому относилась во время суда и сейчас?
— Я бы хотела иной славы, а лучше и вовсе без нее. Но при этом мне всегда хотелось сделать что-то хорошее, выходящее за рамки стирки с готовки на собственной кухне. Что-то, что могло бы изменить жизнь в моей стране в лучшую сторону. У меня и до сих пор осталась эта детская мечта, несмотря на лагерный режим.

— Когда, гипотетически, может произойти ваше свидание с Никитой?
— Гипотетически – в любой момент (улыбается). Реально… Дай Бог, когда-нибудь.

— Расскажи о своем быте в колонии. Как устроен твой распорядок дня, чем ты занимаешься, кто у тебя соседки?
— Выйду – расскажу. Таковы правила выживания.

Напоминаем, что письма со словами поддержки вы можете написать по адресу:

431150, Мордовия, Зубово-Полянский р-н, п.Парца, 
ФКУ ИК-14, Хасис Евгении Данииловне, 1985 г.р.
Отправляйте только заказную корреспонденцию и помните о цензуре и самоцензуре!


rusverdict.com 

Tags: Россия политзаключённые суд

Редакция

Сообщение в редакцию

sibgrad2009@gmail.com
E-mail:
Соцсети: